ЧАРЛЗ БУКОВСКИ.
Он пил, бомжевал, воровал, чалил срока на нарах, а стал живым литературным классиком, знаменитым на весь мир!

«Сцены из тюремного спектакля» - так называется один из рассказов знаменитого писателя Чарлза Буковски, побывавшего за решеткой более двадцати раз. «Среди литераторов я - чемпион по отсидкам и достоин какой-то специальной премии. Жаль, что ее никто не сподобился учредить», - с иронией заметил Чарлз в одном из своих последних интервью.

Поздняя слава
Наиболее урожайными на домзаки (КПЗ) в его непростой судьбе был десятилетний период, когда Буковски бомжевал, пил по-черному, наркоманил, воровал, угонял автомобили, скандалил, участвовал в драках, за что и попадал в жесткие лапы копов. Но не зря великая Анна Ахматова писала: «Одной надеждой меньше стало, одною песней больше будет!»

Теряя шанс за шансом на счастливую жизнь, расставаясь с надеждами на обеспеченное бытие, писатель получил тот богатый опыт, который затем воплотил в яркие, запоминающиеся, безжалостно откровенные новеллы, рисующие потрясающую картину тюремных нравов Америки.
«Тюрьмы в Америке бывают хорошие и разные. Мне приходилось сидеть в разных, но очень плохих: с клопами, тараканами, крысами, с продажными, алчными и жестокими охранниками, с наглыми беспредельщиками-авторитетами и жалкими, затюканными, затраханными петухами!» - признавался Чарлз Буковски в одном из многочисленных интервью.

Он прекрасно изучил тюремный этикет, знал, как из ложки изготовить острую заточку, как ударить нападавшего так, чтобы тот свалился кулем на пол, как поставить на место любого нахала. Другие зэки ощущали в нем огромную внутреннюю силу, человеческое достоинство и уважали Чарлза за несгибаемый оптимизм и умение травить уморительные байки и забористые анекдоты.

В той тюряге, куда в очередной раз попал герой его рассказа (за уклонение от военного призыва), азартные заключенные целыми днями играли в кости. Подкупленные охранники смотрели на эту забаву сквозь пальцы. Герою потрясающе везло в игре, и в его карманы потекли денежки зэков-неудачников. Чарлз щедро платил тюремному повару, и тот готовил для него и его сокамерника Тейлора по персональному меню (включая мороженое, торт, пирог, крепкий кофе).

«Это была пища, которую ел начальник тюрьмы, - констатировал везунчик, - и мы с Тейлором разгуливали сытые и довольные, точно две бабы на девятом месяце беременности». Естественно, что парни вовсю нахваливали порядки, царившие в исправительном заведении, и, конечно, повара - за великое кулинарное искусство. Их совсем не волновало, что тот попал на шконку за двойное убийство.

«А недавно ночью он набросился на одного зэка-морячка и отдрючил его в попу. Насквозь морячка пропорол, так что тот неделю ходить не мог!»
- важно сообщил Тейлор и добавил: «За это к трем пожизненным срокам повару добавили еще двадцать лет. Ясно было, что он никогда не выйдет на свободу, если, конечно, не сбежит!»

Порнограф-натуралист
Постепенно за Буковски прочно закрепилась репутация горького пьяницы, неисправимого скандалиста, хулигана, отчаянного драчуна и фанатичного бабника. Плотный, приземистый, мощный, с лицом, изрытым шрамами, синим носом алкаша, сильными руками молотобойца и жестким, раздевающим взглядом, он производил магическое впечатление.

Капризная мадам Слава посетила писателя довольно поздно, когда ему перевалило за сорок, а до этого он перепробовал множество профессий: работал строительным рабочим, собирал апельсины на калифорнийских плантациях, два года постоял за стойкой в качестве бармена и даже потрудился вышибалой в невадском борделе. Много раз он оказывался в каталажках за скандалы, драки и хулиганство, лечился от алкоголизма и трижды пытался покончить с собой, но, к счастью, безуспешно.

Рассказы и стихи, которые Чарлз присылал в издательства, дружно отвергались редакторами, и только в 1962 году первые творения автора появились на журнальных и книжных страницах. К удивлению Чарлза, литературные критики встретили новое имя восторженными эпитетами.
Джим Каллаген, к примеру, назвал Буковски «порнографом-натуралистом по призванию, который мастерски отливает в строчки самые низменные человеческие страсти, пороки, излишества и извращения».

Вот как описывал маэстро сцену изнасилования в одной из ранних новелл: «Я подошел к ней, схватил за волосы и задницу и сочно поцеловал в губы. Она попыталась меня оттолкнуть, бороться со мной. Я отступил назад и влепил ей четыре мощные оплеухи. Когда я снова ее схватил, сопротивление было уже послабее. Нас мотало по комнате. Я порвал ей платье на шее, разорвал его спереди, сорвал с нее бюстгальтер. Обнажились вулканические, огромные груди, я поцеловал их, а потом задрал платье и взялся за трусики. Они соскользнули вниз, и я сунул штукенцию внутрь, засадил ей встояка. Кончив, я толкнул ее на кушетку. На меня трогательно смотрела ее распахнутая мохнатка».

А в другой новелле Буковски безжалостно и откровенно изобразил, как обращаются в тюряге с парнем, который сел за изнасилование. Опытные зэки поначалу заставили новичка подробно и с мельчайшими деталями рассказать, как он брал девочек, а затем опустили бедолагу «по базару».
«На воле ты телок трахал почем зря, а мы здесь дрочили, как оглашенные. Теперь, подонок, пришла расплата, и пусть твой анус послужит нашему удовольствию!» - изрек пахан перед экзекуцией.

Подонок в яме
Режиссер Хэкворд, снявший документальный фильм о Чарлзе Буковски, характеризовал мастера пера не иначе, как «герой сексуально-бандитского подполья».

Рассказы и стихи Чарлза стремительно раздвинули литературные рамки. До него никто и никогда не писал столь откровенно о тюрьмах, психушках и сексе. Ревнители нравственности требовали «изъять с прилавков тлетворную литературу», но слава о талантливом литературном хулигане уже разнеслась по миру. Читатели жадно расхватывали томики прозы Буковского, чтобы окунуться в мир отверженных и униженных. Вот еще одна его сценка из тюремной жизни:

«Большинство камер было переполнено, и там иногда возникали расовые беспорядки. Однако охранники были садистами. Они перевели Блейна из моей камеры в камеру, битком набитую чернокожими. Войдя, Блейн услышал, как один черный говорит:
- Ага, вот и мой малыш. Да чего там, его на всех хватит! Всем достанется по кусочку. Давай, крошка, раздевайся, или тебе помочь?

Блейн разделся и плашмя вытянулся на полу и слышал, как они ходили вокруг и приговаривали:
- Его попа похожа на тухлый пончик! Отродясь такой уродливой попы не видали!
- У меня на него не стоит!
- И у меня!
- И у меня!

Блейн встал и оделся. В прогулочном дворике он сказал мне:
- Мне повезло. Они могли бы меня в клочья разорвать...
- Благодари свою уродливую задницу! - сказал я».

Самые престижные университеты заваливали Чарлза Буковски приглашениями выступить перед школярами и обещаниями самых высоких гонораров. Маэстро старался никому не отказывать. Он появлялся перед публикой всегда слегка подшофе, представлялся и с ходу начинал читать один из своих любимых рассказов, в котором были такие строки:

«Есть люди, которых вообще не сломаешь. Даже карцером не проймешь. Таким был и Джо Стац. Казалось, он сидит в тюремном карцере вечно. В конюшне начальника тюряги он был самой необъезженной лошадью. Сумей тот сломать Джо, его власть над другими была бы куда более ощутимой. Как-то раз начальник привел двоих своих людей, те отодвинули крышку, начальник опустился на колени и сверху окликнул Джо: «Тебе еще не надоело сидеть в яме, подонок? Хочешь выйти оттуда?» В ответ Джо взял ведро с мочой и дерьмом и выплеснул содержимое в физиономию начальнику. После чего крышка была снова задвинута».

По ходу литературного вечера Чарлз регулярно прихлебывал из массивной фляжки любимую водку с апельсиновым соком и бормотал: «Клевый напиток, он восполняет недостаток витамина С в моем изношенном организме!» Часто к финалу подобных лекций-чтений он напивался до чертиков и уже не мог читать, а только перебрасывался с аудиторией скабрезными шуточками и анекдотами. Студенты боготворили Буковски и запоем читали его рассказы, повести и стихи. Филологи строчили дипломы по его произведениям, аспиранты защищали диссертации, а солидные ученые мужи издавали монографии, посвященные творчеству «живого классика» - такую репутацию заслужил Чарлз в восьмидесятые годы.

- Он удивительно тонко проникал в психологию преступника и показывал, что толкнуло его на нарушение закона. Иногда это был случайный импульс, который приводил к трагедии, - признавал полицейский психолог Терри Ньюмен.

Смысл бытия
«Нед Линкольн выглядел лет на девятнадцать, хотя ему было двадцать два - с вечно разинутым ртом, горбатый, с бельмом, наполовину закрывавшим левый глаз. Сирз заприметил малыша во дворике в его первый тюремный день.
- Эй, ты! - окликнул он малыша. Малыш обернулся.
Сирз нацелил на него указующий перст.
- Я тебя замочу, приятель! Готовься, завтра я тебя прихлопну!

На следующий день Сирз прирезал его в душевой. Никто ничего не видел, разве что вместе с мыльной водой по водостоку текла чистая алая кровь» - такую картину тюремной расправы привел Буковски в своем рассказе. Глядя на портрет писателя в возрасте тридцати лет, невозможно предположить, что ему отпущена долгая и интересная творческая жизнь. Он, казалось, опровергал все предсказания врачей. Всю жизнь Буковски не расставался с бутылкой и так объяснял пристрастие к Бахусу:

- Многие люди черпают вдохновение в состоянии опьянения! Я один их них! Вот только перед сексом надо не перебарщивать с алкоголем, избыток водки плохо влияет на конец! - заявил сочинитель в одном из многочисленных интервью и продолжил с ироничной ухмылкой: - Свою первую девчонку я трахнул в четырнадцать, а вот по-настоящему напился в шестнадцать! Еле приполз домой и кинул харч в прихожей. Отец выскочил, схватил меня за шкирку, пригнул и начать возить мордой по блевотине. Чудом я вырвался и послал старика в нокдаун сильным ударом в челюсть. Больше он меня пальцем в жизни не тронул!

В произведениях Буковски часто затрагивается тема одиночества. Одиночества глобального, фатального и непреодолимого. В рассказе «Злодей» автор так характеризует главного героя: «Чем дольше ему удавалось прожить отдельно от рода людского, тем лучше он себя чувствовал. Браки, сожительства, случайные связи заставили его сделать вывод: половой акт не стоит того, чего требуют взамен женщины. Теперь он жил без женщин, часто мастурбировал и чувствовал себя превосходно!»

Сам писатель в конце жизни признавался, что перетрахал более тысячи телок, добавляя при этом, что останавливаться на этом не собирается.
- Пока стоит агрегат, я буду пускать его в дело! - изрекал он с неподражаемой интонацией. Самый долгий роман у Буковски случился с энергичной поэтессой Линдой Кинг, которая целых семь лет делила альков с писателем, пытаясь при этом бороться с его ветреностью, лживостью, донжуанством, пьянством и привычкой сквернословить, а первой любовью Чарлз неизменно называл Джейн.

- Мы познакомились в баре, от нее недавно ушел муж, и Джейн топила горе в виски. Она первая из всех женщин восхитилась моим телом, моей мордой, моим кривым членом и огромными яйцами! К сожалению, через пару лет алкоголь убил ее! - так рассказывал писатель об этом романе, оставившем шрам на сердце и тревожную боль в душе. Неумеренное потребление алкоголя, проблемы с законом и многочисленные потери долго не могли сломить могучий организм Буковски. Он прожил богатую и длинную жизнь, издал более двадцати книг, написал сценарии к известным фильмам и много лет вел прикольную газетную колонку «Заметки старого козла».

Чарлз Буковски не скрывал своего тюремного прошлого, но никогда и не бравировал им. Из частых отсидок он вынес мудрость, которая помогает выжить в нечеловеческих условиях тюряги. Она звучит так: «Не верь, не бойся, не проси!». Великий писатель ушел из жизни в 1994 году, не дотянув всего несколько месяцев до семидесятипятилетнего юбилея, но его книги продолжают жить и заставляют размышлять о смысле нашего бытия.